ENTIRE WORLD IS MY IMAGINATION AND FRAGILE AS A PIECE OF GLASS
Архив

Ничто никогда не меняется,
Всё тщетно, увы, и напрасно.
И драма, когда повторяется,
Лишь жалким становится фарсом.

Того, и другого, и третьего —
Хотели бы взять на испуг.
Но храброе, смелое сердце вам
Не сдастся, и крепится дух.

На углях клеймо раскалённое,
И вниз прогибается вертел.
Но тело, огнём опалённое,
Ни мук не боится, ни смерти.

Уже разогрета жаровня и
Меха продувают её.
Пульс низкий, дыхание ровное,
Ритмично, уверенно бьёт.

Воды ли боятся промокшему
До нитки, под ливнем, в шторма?
Спокойствие, гостьей непрошеной,
Вас, видимо, сводит с ума.

Доступны любые источники,
Он как на ладони сейчас.
Открытостью вы не испорчены,
Не слышали искренний глас.

О, трудности вы не видавшие,
У вас ещё всё впереди.
Он в поле, в высокой же башне вы,
Сидите всегда взаперти.

Быть может, плевать на запреты вам,
Неслись с ускорением года.
Менялись лишь лица и методы.
Так было и будет всегда.

Уроки усвоить из прошлого
Мешает вам внутренний гнёт.
И где не смогла по-хорошему,
Там силой судьба вас прогнёт.


Периметр квадрата,
Нехватка площадей.
В нём места маловато
Для творческих идей.

Квадрат в окружность вписан,
На линии углы.
Пространства нет для мыслей,
Пропорции малы.

Стандарты и порядки,
Условия и ГОСТы.
Работать без оглядки
На них, увы, непросто.

Как яйца одинаковых,
Сплошной сереет ряд,
Снаружи иль с изнанки там.
Всегда зашорен взгляд.

Периметр октаэдра —
Ограничения те же.
За них не проникнем мы,
И нет подходов свежих.

Всегда как по настилу —
Один и тот же принцип.
А всё, что нужно было, —
На шаг за рамки выйти.

Изюминки нет и накала.
По контурам, да по шаблонам,
Живем по готовым лекалам,
И их выдают по талонам.


День на убыль пошёл и смеркалось,
Не поймите буквально меня.
Те, кто рядом и в верности клялись, —
Не смогли продержаться и дня.

Так подходит любая к лицу им
Маска, что покрывает лицо.
И предательские поцелуи,
И объятий их подлых кольцо.

При стечении нужных условий —
Вверх стремится всё то, что на дне.
Но своих не меняли устоев,
А вопрос был лишь только в цене.

Не читали как будто скрижалей
Или вовсе читать не могли.
Как же так-то, и не продержались?
Пяток блеск да фигуры в пыли.

Жизнь — дорога, отрезки верстает,
День — порою длинней, чем года.
И не то, что такими вдруг стали, —
Таковой была сущность всегда.

День ушедший не зря был потрачен —
Новый ракурс открыл для обзора.
Кто-то опытом дня стал богаче,
Кто-то вечным запятнан позором.


Красота собора,
Тишина молитвы.
Высота забора,
Ширина калитки.

Глубина кармана,
Совместимость травмы.
Сладостность обмана,
Неприятность правды.

Мишура иллюзий,
Матовость реалий.
Ползание на брюхе,
Вычурность регалий.

Пустотелость формы,
Грандиозность стиля.
Безудержность шторма,
Бестолковость штиля.

В закромах — нажива,
Пустота на сердце.
Краткосрочность жизни,
Бесконечность смерти.


От хохота сейчас помру —
Тенденции, поветрия.
Не целовался на ветру,
А губы все обветрены.

Потресканы, покусаны,
На каждой — по две язвы.
Но смех сквозь слёзы грустный мой —
Не злой и без сарказма.

Да, горю с счастьем по пути,
Смех слезам не помеха.
Нет времени, чтобы грустить,
Да так, что не до смеха.

Когда-то дел невпроворот,
А то сидишь без дела.
То жар и пробирает пот,
То дрожь идёт по телу.

В преклонные мои лета
Успел увидеть много:
То кутерьма и суета,
То дальняя дорога.


Рыдали и ныли.
Работой не пыльной —
Чтоб запах ванильный
Могла издавать —
Гордиться хотели.
Себя в чёрном теле
Совсем не умели
Никак содержать.

По сути — не весть кто,
Ничем не известны,
Но тёплое место —
Ты вынь да подай.
Старания напрасны,
Да хлеб чтобы с маслом,
С икоркой бы красной,
Лосось, не минтай.

Как люди — не очень,
И лик скособочен,
Всегда озабочен
Зашоренный взгляд.
Немые укоры,
Нет стержня, опоры.
Но множится скоро
Позорный их ряд.

Плевать на запреты.
Что? Совесть? Да где там.
Должно быть прогрето
Под солнцем пятно.
Пустое занятие —
Давить на понятия,
Наполнить стараться
Водой решето.

Нет худшего сорта,
Чем эта когорта.
До самого чёрта
Прорыли портал.
Всегда недовольны
Своей тяжкой долей.
Скорей бы удвоить
Им свой капитал.


По телу дрожью ходит,
Уколет в левый бок.
Божественных мелодий —
Струящийся поток.

Старинный манускрипт как
Все тайны раскрывал.
Вливалась в душу скрипка,
И вторил ей вокал.

Смычок скользил по струнам,
Сбивался и дрожал.
И подключались трубы
На нижних этажах.

Покрыт и утрамбован
Событий прежних лик.
Надрывный плач тромбона
Вдруг в тишине возник.

И гриф сжимали пальцы,
Пылилась канифоль.
В игру входили альты,
Усиливая боль.

Тоска былой разлуки,
В ней чьей-то нет вины.
И слух ласкали звуки
Натянутой струны.